«Декабристка» сериал (2018 года)

В середине пятидесятых годов прошлого века Левицкий, благодаря помощи одной из волевых женщин, сумевшей подкупить лагерного охранника, был переведен на облегченный труд в санчасть. Это место стало для него новым полем битвы. Лишенный доступа к юридическим книгам, он научился распознавать человеческие слабости и пороки среди самих надзирателей. Однажды, обнаружив систематические хищения в журнале учета медикаментов, он составил на имя прокурора настолько искусно завуалированный донос, что начальник лагерного медпункта, питавший к нему личную неприязнь, лишился своей должности. Эта маленькая победа вселяла в него надежду: его разум не сломлен, а логика все еще острее любого топора. Но каждый вечер, возвращаясь в барак, он думал о Зине. Где она сейчас? Понимает ли она, на что себя обрекла, променяв столичную жизнь на эту проклятую землю? Зина, обосновавшись в Иркутске, устроилась уборщицей в местное отделение связи. Комната, которую она снимала у глухой старухи, была сырой и холодной, с разбитым стеклом, заклеенным синей изолентой. Она писала письма и приходила на свидания в разрешенные «красные дни». Однажды, не выдержав унижений от конвоира, требовавшего взятку за дополнительную встречу, она швырнула ему в лицо горсть мелочи, обозвав «холуем», после чего ее выдворили за ворота зоны. Но даже это не сломило ее дух. Она носила Левицкому теплые вещи, перешитые из собственной одежды, и домашнюю еду, рискуя отморозить руки в ледяной воде. Она понимала, что их жизнь превратилась в долгую осаду, и знала: ее главное оружие — это верность и терпение. Тем временем в Москве Громову казалось, что он достиг вершин. Он получил повышение и стал фигурой, чье имя с опаской произносили в судейских коридорах. Но его триумф оказался горьким. Зависть и злоба, которые он носил в себе, начали разъедать его изнутри. Он видел, что Зина, даже находясь в ссылке, оставалась верна этому адвокату, и это наполняло его не удовлетворением, а глухой, болезненной яростью. Почувствовав, что победа над соперником не принесла ему покоя, Громов начал пить. В прокуренном кабинете, глядя на криво висящий портрет, он прокручивал в голове сценарии, как мог бы все переиграть, но осознавал: его истинное наказание началось не с момента осуждения Левицкого, а с той секунды, когда Зина не обернулась на его угрозы.